С момента выхода в 2016 году сериал "Очень странные дела" стремительно превратился из ностальгического эксперимента братьев Даффер в один из ключевых культурных феноменов современной массовой культуры. Пожалуй, его успех заключается в том числе и в качественной стилизации под эстетику 1980-х годов, но главное достоинство, на мой взгляд — умение соединять жанры, которые редко существуют органично.
Из-за подобного смешения сначала кажется, что создатели не могли определиться с аудиторией своего проекта, но съедая ложку за ложкой этого замечательного наваристого бульона вдруг осознаешь, что вкусил не просто развлекательный продукт, а многослойный медиатекст, работающий одновременно на уровне эмоций, визуальной памяти и культурных кодов. 

Сериал черпает силу из сокровищницы американской поп-культуры — вот кадр из фильма Спилберга, вот мрачная, почти  осязаемая атмосфера миров Кинга, вот волна синтезированных звуков — эхо забытых саундтреков к фильмам и играм эпохи видеосалонов, вот бросок двадцатигранного кубика — и магия начинается. Эта эстетическая мозаика не случайна, культура 1980-х отражала мир, в котором менялись границы возможного. В Москве Михаил Горбачев объявляет о перестройке — впервые за десятилетия власть допускает "откат" старого мира: начинается эпоха гласности — теперь власть можно открыто критиковать. США начинает гонку вооружений, в следствие чего там нарастает страх перед ядерной войной и одновременно происходит взрывной рост потребительской культуры, домашнего телевидения, видеосалонов и первых персональных компьютеров. В этой двойственности и сформировался узнаваемый код десятилетия: яркие цвета, синтезаторы, фантастические сюжеты, паранойя перед государственными экспериментами и романтика детских приключений. В наше неспокойное время обращение к 80-м работает как способ заново проговорить коллективные страхи и надежды, которые несмотря на смену эпох, остаются удивительно актуальными.